«Затмение» - интервью с вампиром

30 июня 2010 на экраны выходит фильм «Затмение» — экранизация третьего романа Стефани Майер из мегауспешной серии «Сумерки», рассказывающей о любви старшеклассницы Беллы и вампира Эдварда. Массовая истерия вокруг романтичных кровососов взлетела на новый виток: вампиры повсюду — в кино, телесериалах, рекламе. Откуда такое истовое влечение к странным и опасным существам?

В черном плаще с кровавым подбоем
Легенды о нежити, питающейся человеческой кровью, есть в фольклоре самых разных народов, от шумеров до цыган, но особенно их «любят» славяне и румыны. Слово «упырь», от которого произошло западное «вампир», восточноевропейского происхождения. Поверья о ночных кровопийцах дожили до наших дней — так, современные мексиканцы всерьез верят в чупакабру, выпивающую кровь у домашнего скота.

Но вампиры из литературы и кино мало напоминают отвратительную нежить — они вполне человекообразны и даже по-своему привлекательны. «Виноваты» в такой трансформации образа писатели эпохи романтизма. Первое произведение, в котором действует благородный упырь, было создано Джоном Полидори, личным врачом лорда Байрона. Новелла называлась незатейливо: «Вампир» . В ее главном герое, порочном вампире-аристократе Рутвене, читатели узнали самого Байрона, у которого, конечно, было немало недостатков, но питье крови в их число не входило.

Настоящее помешательство на теме упырей в Европе началось после знаменитого романа Брема Стокера «Дракула» (1897). Здесь оживший мертвец — реальная историческая личность, грозный трансильванский князь Влад Цепеш по прозвищу Дракула, — умеет превращаться в летучую мышь, боится солнечного света и распятия, а справиться с ним может только вонзенный в сердце осиновый кол. Первые спектакли и фильмы по роману сформировали канонический облик вампира, навеянный Мефистофелем из оперы Гуно «Фауст»: безумный взгляд, стильный костюм и прическа, а также непременный черный плащ на красной подкладке.

У Стокера и его последователей упырь-кровопийца был пусть и респектабельно выглядящим, но все же злом, с которым следовало бороться — крестом, святой водой и серебряными пулями. Вцервые осмелилась провести в жизнь парадоксальное утверждение «вампиры тоже люди» писательница Энн Райе. В ее романе «Интервью с вампиром» (1976) клыкастые, но прекрасные телом и благородные душой герои по-разному относятся к своей вечной жизни: кто-то наслаждается ею на всю катушку, кто-то скучает и тяготится, а кто-то мечтает избавиться от нее, как малышка Клодия, превращенная в вампира в детском возрасте и обреченная носить престарелую душу в юном теле. Способности у этих существ сверхъестественные, а страхи, боль и сомнения — совершенно человеческие. В таких и влюбиться недолго.

На фото: Кадры из саги «Сумерки. Затмение.»
Внимание! Нажмите на фото чтобы просмотреть в оригинальном размере.

В 2005 году Стефани Майер своими далеко не оригинальными «Сумерками» совершила почти революцию: увлечение, ранее распространенное только в узких кругах готической субкультуры, стало практически всеобщим. Девочки-подростки забыли смазливых актеров и мальчиков из бойз-бэндов, возмечтав о бледных юношах с острыми клыками. На американском телевидении бьет рекорды популярности вампирский сериал True Blood («Настоящая кровь»), книжные прилавки завалены опусами эпигонов Майер, образ обаятельного упыря активно используется в рекламе... Трудно поверить, что это совершила подростковая книжка, не блещущая, честно говоря, ни сюжетными, ни стилистическими достоинствами. Что же это за волна, которую поймала Майер?

На темной стороне
С точки зрения психоанализа, все культурные образы — результат вытеснения подавленных влечений или страхов (а страх — это обратная сторона влечения). Отождествляясь с персонажами произведений искусства, мы находим возможность прожить наши собственные вытесненные чувства, трансформировав их в тот вид, в котором мы можем их принять или победить. Вампир — почти идеальный образ для «упаковки» самого фундаментального ужаса человечества, страха смерти. Не случайно он — ночной хищник.

«Ночь — время сновидений, когда главенствующую роль занимает бессознательное, — поясняет психоаналитик Сергей Рясенко. — Вампир как создание, ведущее ночной образ жизни, исключается из круга обыденного существования, он принадлежит бессознательному, воплощая архаические влечения и страхи. Его как бы вовсе нет, потому он не отражается в зеркалах. Мы называем вампиров нежитью, то есть существом, которое является не живым, но и не мертвым. Он побеждает смерть, воплощая мечту человека о бессмертии». В этом отношении интересно, что, по признанию Энн Райс, в образе Клодии она изобразила своего умершего ребенка, таким образом символически продлив его жизнь, а главные герои Арман и Лестат демонстрируют разные стороны ее собственной личности. Психолог сказал бы, что она выстреила роман по принципу сновидения, которые тоже являет наши тайные желания и страхи.

Вампиру доступно то, что не дано человеку, и это не только бессмертие. Его способ питания ассоциативно возвращает нас в те времена, когда мы сами употребляли в пищу теплую человеческую жидкость — правда, это была не кровь, а молоко. «Оральная стадия развития включает в себя очень короткую орально-каннибалистическую — период, когда у ребенка прорезаются зубы, и он при кормлении причиняет матери боль, — рассказывает Сергей Рясенко. — Разумеется, его тут же отлучают от груди, и этот разрыв с матерью, с которой дитя все еще ощущает себя единым существом, очень травмирующий. Вампир — это и есть тот самый зубастый ребенок, у которого нет никаких проблем с питанием: как в раннем детстве мы легко могли получить еду по требованию, так и упырю довольно просто добыть себе пищу».

Возвращение в оральную стадию, самую простую и безопасную, мы переживаем не единожды: курение, алкоголизм, привычка «заедать» жизненные сложности, грызть ручку или ногти при сильном волнении — это все порождается бессознательным желанием вернуться в то блаженное время, когда мы были единым целым с большой, теплой и безопасной матерью. И чем сложнее для нас жизнь, тем чаще хочется избежать ответственности за нее, спрятавшись в этом мифическом детстве. Образ вампира привлекает нас и как воплощение этого желания, причем выраженного в яростной, агрессивной форме.

Но не все так просто с вечной жизнью — не случайно та же Райе посвятила немало страниц описанию внутреннего разлада своего героя, с трудом выносящего свое, казалось бы, столь желанное бессмертие. И этому тоже находится объяснение в психоанализе. «В работе „По ту сторону принципа удовольствия“ Зигмунд Фрейд пишет о том, что удовольствие — это разрядка, которую можно испытать только после напряжения: замерзнуть и согреться, проголодаться и поесть, соскучиться и встретиться, — говорит Сергей Рясенко. — Удовлетворение желания возможно только на контрасте с напряжением, и жизнь потому и ценна, что контрастирует со смертью. Однако, согласно этому принципу, целью всякой жизни является смерть: нервная система стремится к разрядке и абсолютному покою. Но пока мы живем, у нас есть еще и влечение к жизни, сексуальное влечение, стремление к продолжению рода — то, что делает нас живыми. Вампир как раз и находится по ту сторону принципа удовольствия. Его бессмертие — это не абсолютный покой, а вечное вынужденное состояние неудовлетворенности, которое не может получить разрядки». Возможно, именно поэтому вампир стал излюбленным романтическим героем: писатели-романтики проповедовали неудовлетворенность жизнью, беспокойство, отсутствие возможности простого человеческого счастья. И, вероятно, по этой же причине вампирские истории пользуются популярностью среди подростков.

И хочется, и колется
Что может скрасить безрадостное вечное существование? Для тех же романтиков ответ очевиден — любовь. Но как может вампир полюбить человека, если последний для него — источник пищи, ведь это все равно, что для нас влюбиться в морковку или кусок мяса? Ответ на этот вопрос мне дала писательница Яна Дубининская: «Очевидно, что подобная любовь — ситуация исключительная, необычная. Но ведь это именно то, чего мы хотим в переходном возрасте — уникальных ситуаций, крайностей, исключений из правил. Поэтому подростки любят романтическую приключенческую литературу, которая вся выстроена на подобных крайностях. Для девушки, героини вампирской истории, это дополнительный плюс к самооценке: если Он выбрал меня, значит, я действительно особенная».

Любовь с вампиром — именно то, что нужно романтичной барышне в возрасте, когда гормоны одерживают над разумом победу с разгромным счетом. Это воплощенная мечта о большой, чистой и, главное, вечной любви. Потому в литературе более популярен сюжет о нежных чувствах девушки и вампира, нежели юноши и вампирессы: мечтать об одной огромной любви на всю жизнь более свойственно барышням, нежели молодым людям. Для последних — подобная фантастическая связь возможна разве что как кратковременное эротическое приключение. Девушка скорее превратит в подобное приключение всю свою жизнь, а то и посмертное существование, если возлюбленный своим укусом подарит ей возможность самой стать вампиром. К слову, с главной героиней «Сумерек» в итоге именно так и получилось.

С психологической точки зрения любовь к чудовищу — это попытка «приручить» собственный страх, сделать его понятным, близким, безопасным. Сказка «Аленький цветочек» тоже рассказывает именно об этом. Причем в случае межполовых отношений это не только страх смерти, о котором мы говорили выше. Это опасение, связанное с пробуждающейся девичьей сексуальностью, — страх дефлорации.

Вампирский укус можно рассматривать как символическое отображение полового акта — разумеется, особым значением оно наполняется, если вампир мужского пола пьет кровь невинной девушки. Что интересно, граф Дракула у Стокера предпочитал именно таковых. Комментируя этот факт, английский писатель Нил Гейман очень точно замечает: «Вампиризм — безотказный способ поговорить о сексе, не упоминая его. Так что совершенно закономерно, что основательные викторианские вампиры были принципиальным злом».

Стефани Майер, сделавшая своей главной героиней шестнадцатилетнюю Беллу, уловила чаяния и опасения своей целевой аудитории, которая и вознесла книги автора на вершины продаж. А вот ее предшественница Энн Райе, напротив — иронично прошлась по вампирскому канону: в «Интервью с вампиром» упырь-мужчина кусает юношу, который, в свою очередь, так же инициирует малолетнюю девочку. Тем самым писательница не то привносит в текст рискованные оттенки гомоэротизма и педофилии, не то смещает акценты, подчеркивая, что для нее секс и любовь — отнюдь не то, о чем стоит писать. Кстати, еще одна характерная деталь: очередная волна популярности книг и фильмов о вампирах поднялась в 80-е годы, когда распространились сведения о СПИДе, и секс вновь стал опасным, потому что оказался способен убивать, в самом буквальном смысле.

Позиция девушки в подобных историях — это всегда позиция пусть и добровольной, но жертвы. «Чтобы вампир укусил героиню, она должна открыть ему шею, — отмечает Сергей Рясенко. — В животном мире добровольно подставляет шею побежденный победителю: это знак подчинения, признания собственной слабости и силы противника». Подчиниться сильному и опасному мужчине, отдаться его воле — это архаическое желание оказалось не так-то просто «стереть» из подсознания даже в век феминизма. И это логично: феминизму сотня лет, а темным древним влечениям — несколько миллионов. Пожалуй, любая женщина, вне зависимости от степени ее виктимности, переживает схожие чувства, и их безопаснее осознать благодаря произведениям искусства. Девочки-подростки обожают книги Майер еще и потому, что она подарила им эту безопасную возможность, позволив в то же время оставаться вполне современными, циничными и грубоватыми тинейджерами.

Напоследок укажем на еще одну сторону вампирских историй, связанную уже не с интимными переживаниями, а общественными отношениями, и оттого вдвойне актуальную. В «Сумерках» семья Эдварда Каллена, возлюбленного Беллы, изо всех сил старается поддерживать добрососедские отношения с людьми, даже перестает пить человеческую кровь, питаясь животными. В телесериале «Настоящая кровь» вампиры «выходят из тени», так как ученые изобрели дешевую искусственную кровь, которую теперь могут пить упыри, не охотясь на людей. Кажется, в отношениях кровососов и людей наступает новый этап — не борьба хищника и жертвы, а добрососедское сосуществование и сотрудничество. То есть — ценности, жизненно необходимые в современном мультикультурном, глобализованном обществе. Так становится прозрачной еще одна сторона вампирской символики: вампир — это маргинал, «другой», «не такой, как все», но при этом «тоже человек». И пусть переход от вековой вражды к дружбе между различными культурами и субкультурами тернист и долог, но он необходим для того, чтобы наши далекие потомки, может быть, и вовсе перестали бояться вампиров.

«СУМЕРКИ» САГА «ЗАТМЕНИЕ» ДРУГАЯ ИНФОРМАЦИЯ